Paul Volker/Юность комсомольская моя

Материал из Библиотека FURRY / ФУРРИ
Перейти к: навигация, поиск
Юность комсомольская моя
Рассказ
Жанр
Интервью
Язык оригинала
Русский
Страна
Россия
Носитель
Интернет

«Есть женщины в русских селениях» — как писал Некрасов. И это действительно так. Ведь именно на территории Ярославской области в городе Угличе живет наша советская труженица, бывший член комсомола, талантливый учитель, поднимавшая в советские годы целину в Казахстане. И более того… именно в Казахстане есть яблоневый сад нареченный в народе ее именем. А зовут героиню нашего рассказа Потехина Татьяна Ивановна. В этом году она отмечает юбилей.

В 1955 году, рассказывает она, я окончила педагогическое училище. И наш курс (три класса по 90 человек) должен был ехать на целину в Казахстан. Поэтому в течение всего последнего года нас готовили как преподавателей в двухкомплектные школы. Двухкомплектные — это школы, в которых проводились уроки одновременно в двух классах в течение 45 минут. Был 1-ый-3-тий и 2-ой-4-тый. Пока одни пишут, с другими ведешь урок. Даешь одним задание, а с другими занимаешься. Практику мы весь год проходили в сельских школах Угличского района.

И вот в конце июля мы все… около 90 человек, поехали в Москву с Торициным Федором Матвеевичем — нашим любимым учителем истории, возглавлявшим тогда партийную организацию угличского пед.училища. Из Москвы нам выделялись подъемные — деньги, на которые мы должны ехать в Казахстан. На руки нам их не давали, а перечисляли на счет педагогического училища. Все это дело вел Федор Матвеевич. Приехали на Казанский вокзал. Со всех сторон оркестры играют. То у одного состава, то у другого. Так торжественно провожали целинников. А наш состав следовал через Кустанай в Акмолинск и Семипалатинск. Так было нам радостно! Такими мы были гордыми, что уезжаем на целину, не зная, что там нас еще ждет. Сколько везде народу! Тут провожают, там речи произносят. Сели мы в вагоны. И Федор Матвеевич обойдя нас всех, билеты передал проводнице. Проводница должна была будить тех, кто выходит на полустанках, чтобы те не проспали. И вот на каждом полустанке группа выходит. А у нас был состав из 90 человек — это два вагона. Вот мы когда еще в вагоне были, радовались, везде музыка звучала, потом спать легли, а на утро через 3-ое суток всего пути из Москвы приехали в Акмолинск, нас уже было 15 человек. Но среди нашей группы было много парней. Человек 5 или 6. Когда мы пришли к заместителю зав.гороно Кривцу, парней сразу забрали в милицию, потому что они должны были идти в армию, но пока их трудоустроили как педагогов по делам несовершеннолетних работать с подростками… Но они там проработали только год и их всех забрали в армию. И нас оставалось где-то около 10 человек.

Мы с моей самой близкой подругой Диной как пристали к этому Кривцу: «Пожалуйста, дайте нам направление в одну школу!»- буквально со слезами на глазах. Он говорит: «Девочки, я не могу сразу двух человек послать, надо посмотреть, возможен ли такой вариант». И на наше счастье он говорит: «Подождите… вот в добровольческой школе две учительницы не приедут». А они уже отработали 4 года… «Но это, — он говорит, — самое дальнее село». А мы ничего не понимаем. Да нам, хоть какое дальнее, только бы вместе. И он нам дал на двоих начальные классы, а школа была семилетняя. «Так, девочки» — говорит. — «Где вы ночевать будете?» Там же нет гостиниц. И мы первое время ночевали в школе в физкультурном зале. Прямо на матах спали. Что мы ели? Ели арбузы — маленькие колуны, настолько сладкие, что как разрежешь, так прямо сок течет, и хлеб белый. В Казахстане, где мы жили, черного хлеба не было. Только белый пшеничный. Так и питались: арбузы с белым хлебом. А деньги нам должны были дать еще в школе, когда мы приедем.

Дальше нас в село повез Кривец. Ему нужно было уточнить, приедут эти две учительницы или нет. К тому же он в селе имел своих друзей. Вот едем мы с ним на легковой машине. И я смотрю вокруг и кажется мне, что это такое место, где земля сходится с небом. Растительности никакой. Едем…. суслики бегают через дорогу. Ехали мы 50 км. Вот и село. И хаты стоят. Хорошие, добротные такие — мазанки. Но их всегда белили. Подъезжаем к дому директора школы — Головатого Григория Ивановича. Он был украинцем. А жена у него немка — Арина Эдуардовна — наша «мама» как мы ее потом называли. Кривец выходит из машины и Головатый выходит. «Вот я» — говорит,- «привез учителей вам, вручаю их, вы за них отвечаете, а в этой поездке отвечал я за них». Пришли. Головатый сразу побежал в магазин. Купил бутылку белого. У Арины Эдуардовны был всегда прекрасный обед. Она умела искусно готовить. Стол накрыли. А там рюмок нет, никаких стопочек нет. Есть только одни стаканы. Вот нам наливают. И нам пришлось пойти на некую хитрость. Чтобы не напиться, мы немного пригубили, а остальное вылили на пол.

Так мы переночевали у Головатого и на утро, Кривец говорит: «Ну, девочки, я уезжаю. Давайте прощаться». А мы ему: «Да останьтесь еще на один денек»… Мы к нему привыкли, как к отцу. «Нет, — говорит, — я выполнил свою роль, я должен был вас доставить». Потому что это самая последняя школа у нас. Дальше идет другая область. И мы остались у Головатого. Так, где жить? Пришел завуч, он и говорит. "Наши учителя обычно всегда живут в хате у моей мамы, ну мы, говорим, что не против, мы ничего не знаем, будем так жить, где жили предыдущие девочки. Так мы и остались в хате у Жоржихи. А Жоржиха — это фамилия такая, не кличка. Мы ее звали тетя Маруся.

В ее семье все хозяева были очень хорошие. А поскольку мы с Динкой приехали из-под Москвы, то они нас считали какими-то необыкновенными, какими-то особыми людьми. Так мы с ней дня четыре, ничего не готовили. С хозяйкой мы тоже не разговаривали. Вместе с подругой все бегали в магазин за пряниками и целый день так их и ели. А магазин был далеко, километра за два. Тетка Маруся смотрела, а на следующий день и говорит: «Девочки, вы есть не хотите?». «Нет, тетя Маруся» — говорим. Она говорит: «Знаете чего, нравится вам или не нравится, но я больше смотреть не могу на вас. Вы должны мне дать 20 рублей, и я вас буду кормить». И кормили они нас «на убой». Мне она(Жоржиха) готовила отдельно, сковородка с жареной картошкой, яиц штук 5 и еще 2 котлеты. И это я должна была съесть одна. А если я это не съем, то хозяйка будет обижаться, что, мол, не вкусно, что ли? Я говорю: «Тетя, вот эту пищу я дома бы видела только в воскресенье, потому что мы не так ели, у нас все было скудно. Это у вас амбар мешками завален пшеницей, 2 коровы, там свиньи, куры… А кур они не знали сколько. Они их выпускали из лабаза, куры расходились по двору. А лабаз — это был вход в хату. Потом сами придут зерна поклевать и сами же пойдут спать. И так все животные у них сами гуляли. Семья жила своим хозяйством и не знали даже, сколько у них животных и каких.. Только если корова не вернется, то уже на третий день они пойдут ее искать…»

Однажды я написала маме в письме, что очень соскучилась по черному хлебу и мама прислала посылку с черными сухарями. Что было только с Жоржихой. «Таня! Ты что, голодная?» Я говорю: «Тетя, Я написала маме просто… Уже хлеб белый надоел, а хочется черного хлеба. И вы не обращайте внимания, хотите вот пососите сухарик то черный!».

Бураны зимой продолжались по семь дней, все заваливало и чтобы выйти из хаты люди откапывали выход себе на улицу. Окна у них были маленькие и не открывались. А когда мы шли, то снег настолько бураном утрамбовывало, что мы даже не проваливались в сугробах. Садись и скатись как с горки. И вот мы с Динкой шли к магазину. И у хаты гора, мы посмотрели, никого нигде нет. Мы взяли на свои портфели сели съехали. Один раз мы шли и рядом шли две женщины. Им уже лет 50 с чем-то. Вдруг одна женщина подскользнулась и упала. Мы подскочили, и стали ее поднимать. А та поворачивается к своей соседке-подружке и говорит: «А кто меня поднимал то?» А мы уже пошли дальше. Мы не ждали, что бы она спасибо сказала. А она и говорит «Хибашце (по-казахски) — Люди». — Это учителя. Вот какой авторитет имел в то время Учитель. А сколько нам нужно еще было за это слово заплатить и как себя держать. Вот такое было уважение. А когда начиналась весна, все село замирало. Молодежь, целинники, мы — учителя — работали на полях. Но мы работали так: 4 часа — уроки, потом в поле уезжали. Работали на сеялках. Вот идет трактор, там прикреплена сеялка и кузов. И мы должны были смотреть в ящик, как зерно уходит и засеивается, и когда нужно, новое зерно сыпали. Нельзя было пропустить, а то борозда будет незасеянная. И мы работали наравне со всеми. При этом никто не считал, что мы 4 часа уже проработали, а дальше все как по графику. На тот период жизнь в селе замирала. В степи выделялось определенное место, где заранее ставили теплушки — деревянные домики для трактористов. Оно называлось стан. Трактористы не выезжали месяцами в село. Только для того чтобы помыться в бане. В этих теплушках жили и питались.

В село приезжал киномеханик, привозил фильмы. А что такое фильмы? Это сначала первая часть идет — последние известия в стране, а дальше идет по районам. Такой-то район (Акмолинский) столько-то сжал или посадил, Кустанайский столько то. А дальше уже была наша комсомольская работа, то есть мы выпускали газеты и вывешивали их, показывать в них кто как работает. Занимались агитацией, сообщали новости, поскольку приемник на все село был единственный. У директора школы. Организовали драм.кружок, хор. Помогал в его создании и во всей нашей комсомольской работе Головатый. Фильмы были, газеты выпускали, и по результатам давали премии кто — как работает. И бывало, что нам давали через две недели — отдых то есть возили в клуб. Там были танцы и прочие развлекательные мероприятия. А как мы шли в клуб во время буранов? За нами приходили парни. Брали канат, протягивали его. Так по канату и шли.

А я, когда уезжала, валенки взяла, и они прохудились — образовалась дыра. Я эту дыру заложу газетами и иду. А муж Жоржихи и говорит, мол, Таня да как же ты ходишь. У тебя же там дыра. А кто мне подошьет? В селе обратиться не к кому, а сам ее муж тоже не умеет. И новые купить не было возможности. И я простудилась. И тяжело заболела. У меня поднялась высокая температура. А мы от центра жили 50 км. В селах не было даже фельдшера. Лекарств тоже не было. Я уже умирала и лежала без сознания. Но тут Лена Андерс — наша соседка (ее отец был ветеринар), они очень хорошо ко мне относились я была на всех их немецких праздниках, на свадьбах… Она пришла к Дине, отозвала ее в другую комнату, чтобы хозяева мои ничего не слышали, показывает ампулу, и говорит: «Папа сказал мне, разведи водой на пол-литра и отдай Дине, но чтобы никто не знал об этом». И у меня через 2 дня спала температура и я пошла на поправку. Это был первый пенициллин. Он еще пробовался на животных. И я выздоровела. В то время многие не умели писать, то есть умели читать и считать, а писать не умели. А в 1956 году открыли вечерние школы.

И я в знак благодарности за мое исцеление взялась учить писать Лену. Ей сначала было неудобно, что ей уже 19 лет а она даже письмо своему парню написать не может, а мне она свои чувства тоже не доверяла, когда я ей предложила что могу писать за нее. А потом в село начали проводить электричество.

Свое село мы называли «Хохляндия» потому что тут жили и украинцы, и немцы, и небольшая часть поляков. Вообще там был полный интернационал народов. И все мы жили дружно. Почти одной семьей. Вместе праздновали Новый год. Кстати елки были очень большой редкостью в той местности, в основном использовали сосны. Были очень большие урожаи. Масло подсолнечное брали ведрами.

Еще и сейчас в Угличе живут очевидцы тех событий, видевшие и село Добровольское и выполнявшие всю работу там, хотя такого села в наше время уже не существует, потому что здесь построили совхоз «Красносельский». Здесь уже были дома двухэтажные — маленькие городки. В старых хатах остались только старые люди, молодые все уехали в Красносельский, а немцы — в Германию. Но друг друга и в наше время по возможности навещают.

По семейным обстоятельствам через 4 года Татьяне Ивановне, расставшись со своим любимым парнем, пришлось вернуться в Углич, но связи с Добровольским она не теряла и каждой год посылала туда семена яблонь. Из них потом вырос целый яблоневый сад, который жители села так и назвали, «Татьянин сад». А ее парень звал к себе в Казахстан, но…судьба распорядилась по-своему, и наша героиня навсегда осталась жить в Угличе.

P.S. По словам рассказчицы Потехиной Татьяны Ивановны это были самые замечательные годы в ее жизни, которые она в своих воспоминаниях вновь переживает с ностальгией по безвозвратно ушедшим временам.